Налог на гроба! Где оно видано? И вспомнился вдруг мужичок, что тогда, в зимний день, по дороге в Холмогоры, в глухом бору бросился на вооруженных путников.
Вспомнились изглоданные цынгою лица работных людей, трудников на обеих верфях - в Соломбале и на Вавчуге, вспомнились покойный кормщик Рябов, Семисадов, мастер Кочнев, подумалось о воре Швибере, воеводе Прозоровском... - О чем ты, Сильвестр? - спросил дядюшка.
Сильвестр Петрович помедлил, потом сказал: - Тяжко, дядюшка.
Дядюшка ответил сурово, словно осуждая слова племянника: - Хилкову Андрею Яковлевичу куда тяжелее, однако не плачется.
В злой неволе, под строгою стражею, немощный телом, светел духом Андрюшенька мой.
Схваченный злодеем Карлой шведским, в остроге пишет горемычный "Ядро истории российской" и ни о чем в тайных письмах не просит, как только лишь, чтобы послали ему списки с летописей, дабы мог он не только по памяти свое дело делать.
