Молчит, пес! - отозвался другой голос.
Ты с него покрышку сыми! - велел Савоська.
Сымешь, он и заговорит.
Ему спать охота... - А ты его раздразни! - посоветовал Савоська.
Ты с его засмейся, - он страсть смеху не переносит... Внизу в утренней дымке серебрились Чистые Пруды, здесь, в потешном саду, в листве перекликались в своих золоченых клетках ученые перепела, немецкие канарейки, курские соловьи.
Сильвестр Петрович отведал лимонаду, покурил трубку.
Ярится? - спросил Савоська.
В ответ мерзкий нечеловеческий голос прохрипел: - Дур-р-рак! Сильвестр Петрович оглянулся, никого не увидел.
Дур-рак! - опять крикнул тот же мерзкий голосишко.
Ишь, заговорил! - удовлетворенно сказал Савоська.
Иевлев отвел руками ветвь диковинного дерева, увидел спрятанного попугая, усмехнулся: небось, еще с вечера готовился Александр Данилович удивить гостя.
Над головою Иевлева, на башне, заиграла музыка, забили малые литавры, загудели словно бы рога, - то приготовились к бою Меншиковы часы, купленные им в Лондоне.
