Сильвестр Петрович прикинул сердито, сколь золота переведено на сии игрушки, сколь пушек можно бы отлить на сии деньги.
Но едва увидел умное, веселое, лукавое лицо Меншикова - все забыл и обнялся с ним крепко, помня только то доброе, чем славен был Александр Данилыч: и отчаянную храбрость его в Нарвском, уже проигранном сражении, и как при самомалейшей нужде отдавал все свое золото на государственные дела, и как безбоязненно вступался за старых друзей-потешных перед Петром Алексеевичем... - Ну! - говорил Меншиков, крепко стискивая железными руками Сильвестра Петровича.
Ишь ты, поди ж ты! Приехал и глаз не кажет! Загордел? Да погоди, погоди! Ты что же, с клюшкой, что ли? Ноженьки не ходят? Погоди, дай взгляну! Нет, брат, так оно не гоже.
Федор, дружочек, ступай сюда живее! Измайлов, полно храпеть! Сильвестр тут... Апраксин вышел в потешный садик уже прибранным, в парике, в коротком легком удобном кафтане.
Протянул по новой манере руку, но не удержался, обнял, поцеловал.
Толстенький, коротенький Измайлов выскочил из-за кустов смородины в исподнем, еще сонный, потребовал вина, дабы выпить за свидание старых друзей.
