Об нем, что ни скажи, Петр Алексеевич все едино подумает: так-то так, да зато верный мне человек.
Может, люди и врут, а я так слышал, что князь-кесарь и по сей день азовских стрельцов своими палачами пытает... - Об сем нам не знать! - хмуро оборвал Меншиков.
Да вишь - знаем.
А знаешь, так и помалкивай... Измайлов, отхлебывая кофей, говорил: - Кто только в Московию не едет, кого только черти не несут, господи ты боже мой! Приедет ко мне в Копенгагене, я ему пасс не дам, он на Кукуй челобитную.
Мне письмо: гей, гей, Измайлов, больно умен, собачий сын, стал.
А мне-то там в Дании, небось, виднее? Приходит за пассом, словно датчанин, честь честью, а мне ведомо, что швед он, а не датчанин... - Откуда ведомо? - спросил Апраксин.
Измайлов тонко на него посмотрел, ответил с легкой усмешкой: - Везде русские люди есть, Федор Матвеевич, на них только и надеюсь.
