Маша рассказывала тихим голосом новости, он, глядя на нее, думал свое.
Потом набил трубочку; улучив мгновение, вышел из горницы, в ночной тишине обошел крепость, оглядел, что сделано, покуда ездил по острогам.
Маша уже лежала, когда он вернулся.
Где был? - спросила она.
Подымить табаком ходил! - ответил, улыбаясь, Сильвестр Петрович.
Цитадель свою смотрел, - сказала Маша.
Знаю я тебя.
Резен давеча хвастался, что много наработано: ретрашемент кончили и... Сильвестр Петрович засмеялся: - Ишь ты, каких слов набралась: ретрашемент... - Наберешься с вами, коли ничего иного и не слышишь: фузеи, да мушкеты, да гранаты, да еще шведы... Он взял ее руку в свою, спросил шепотом: - А не страшно тебе, Машенька? Только по правде скажи, по чистой? Она подумала, ответила спокойно, ясным голосом: - Чего ж страшно? Давеча был у меня Егорша, привозил огурцов квашеных бочонок, рассуждал со мною, будто сказано Петром Алексеевичем про доброго воинского начальника, может, и про тебя.
Я те слова запомнила.
Маша приподнялась на локте, откинула косы, чтобы не мешали.
Сказано так про того офицера: храбрость его неприятелю страх творит, искусство его подвизает людей на него твердо уповать... Сильвестр Петрович порозовел, опустил взгляд.
