Расстегнув кафтан, он снял треуголку, положил ее возле себя, с наслаждением стал вдыхать добрый запах трав, щурился на далекие рощицы, прикидывал, где по берегу - за кустами, меж деревьями - еще расставить пушки, где спрячет мужиков-охотников, зверовщиков, что в лет не промахнутся по алтыну.
Карбас шел ходко, матросы молодыми голосами пели песню, которую Сильвестр Петрович еще не слыхивал.
Он вслушался: По чисту-полю Ермак, да по синю-морю, Разбивал же Ермак все бусы-корабли, Татарские, армянские, басурманские, А и больше того - корабли государевы! Государевы кораблики без приметушек, Да без царского они без ербычка... - Что за песня? - спросил Сильвестр Петрович, обернувшись к рулевому.
А кто знает! - ответил матрос Степушкин.
Поют ее, господин капитан-командор, на Марковом острову трудники, как вечер, так и поют.
Был будто бы Ермак Тимофеевич, покорил казак Сибирь для Руси, - вот про него песня и сложена... Матросы пели задумчиво, не торопясь, в полную грудь: Тут возговорил Ермак - сын Тимофеевич: - Ой, ты гой еси, ты врешь, собака! Без суда, без допроса хочешь Ермака вешать! Богатырская сила в нем разгоралася, Богатырская кровь в нем подымалася.
Вынимал он из колчана саблю острую, Он срубил-смахнул боярину буйну голову, Буйная его головушка от плеч отвалилася, Да по царским залушкам покатилася... Иевлев нахмурился, хотел стукнуть тростью, чтобы перестали петь о том, как срублена голова боярину, но вспомнил о воеводе - князе Прозоровском - и ничего не сказал.
