Было видно, что он совсем расхворался.
Пока он диктовал, Якоб думал о том, как трудно будет нынче сказать Андрею Яковлевичу, что он собирается покинуть Стокгольм и что князю придется остаться без его помощи... - Ну, иди, Малкиев, - сказал князь секретарю, - иди, дружок, много нынче натрудились мы с тобой, отдохни покуда... Секретарь посольства поклонился, пошел к двери.
Его лицо чем-то не понравилось Якобу, он проводил его недоверчивым взглядом и повернулся к Хилкову.
Откудова сей господин здесь? - Отпросился ко мне помогать делу моему... - Знает много? - Откуда же ему знать, когда он и в летописи не заглядывал.
Говорю - я, он пишет.
Надо временем, дружок, пользоваться с поспешностью, ибо грозит король упечь нас на сидение в подвал крепости некой в городе Вестерас и будто назначено мне заключение одиночное... - Одному вам? - Будто так.
Вчерашнего дни был от короля здесь посланец.
Именем государя своего Карла Двенадцатого говорил мне различные кумплименты и сулил, коли я лютеранство приму, место при Карле - советником королевским по делам Московии... - Ну? - Я ему, в невеселом будучи духе, некое русское ругательство сказал, а как он его не понял, то я то ругательство латинскими литерами начертал и вручил в руки.
А нынче уж поутру совсем худо сделалось, сулят мне великий Карлы вашего гнев... И, махнув рукою, Хилков добавил беспечно: - Да шут с ним, с Карлой.
