Многим он развязывал языки, многие с непривычки слишком резво болтали о том, что не по душе в своем дому; оттого и худо приключилось... Внезапно спросил: - Что ж Щербатый рассказывал тебе о Руси? Якоб взглянул на посла своим упрямым взглядом, помолчал, словно размышляя, потом ответил с разумной осторожностью: - Везде по-своему хорошо и по-своему худо, господин, но не было для меня хуже жизни, нежели тут.
Рассуждаю так: рожден человек на свет недаром, должно ему нечто свершить.
Чувствую в душе своей стремление к делу, а какое же дело мое тут? Ужели всего и предначертано мне судьбою, что угождать трактирщику да подавать в погребке пиво и водку загулявшим матросам? Измайлов слушал внимательно.
Слуга убрал блюда с едою, подал кожаную сумку с табаком, вересковые и глиняные трубки.
Посол, удобно откинувшись в креслах, раскуривая трубку, сказал: - То справедливо, хоть и несколько туманно.
Теперь будем толковать о деле, филозофию оставим для часов досуга.
