Тот за такое своемыслие разгневался, велел Молокоедову скакать на шанцы, пригрозить капитану Князевым именем настрого жестокими карами за укрытие воров.
Молокоедов взобрался на солового конька, поехал трусцой в сопровождении десятка стрельцов, но на шанцах при виде крутого капитана оробел и поклонился ниже, чем следует.
Афанасий Петрович выслушал указ воеводы молча, сказал, что все то ему ведомо, что ворам он не потатчик, а ежели кого и отпускает, то тех, кто хорошо ему известен.
При разговоре присутствовал поручик Мехоношин, поколачивал прутиком по сапогу, позевывал.
Когда дьяк со своей свитой отбыл, Мехоношин поднялся с пенька, потянулся и сказал: - Ты, господин капитан, как хочешь, а я воров, которых мои ребята споймают, сам погоню на съезжую.
Сволочи всякой да смердам я не потатчик.
Дошутимся так-то, что самому князю Алексею Петровичу поперек дороги встанем... Афанасий Петрович промолчал.
