Нам, говорит, все едино - кто над нами воеводою сидит, кто нами правит, кто от нас кормится.
Хорошего человека вовеки не дождемся, а кто из зверя лютее - волк али медведь, - недосуг разбираться.
Одно знаем: будь твои воеводы трижды прокляты.
Пощунял я его, мужичка, для острастки, - не гоже, говорю, так о воеводе толковать, да что... Махнул рукой.
Так и оставишь? Сильвестр Петрович ответил не сразу: - А что станешь делать? Под сей челобитной, почитай, весь немецкий Гостиный двор подписался, и аглицкие немцы и другие некоторые, что у меня нынче за караулом сидят.
Трудно мне, Машенька.
Бомбардир давеча на Москве разгневался... Маша вдруг всполошилась, поднялась с лавки, побежала открывать ларец: - Ахти мне, едва не забыла.
Писем тебе из Москвы, писем.
И от Апраксина, и от Александра Даниловича... Не доев горячее, жуя хлеб, Сильвестр Петрович пересел к окошку, стал читать мелкие строчки, писанные рукою Федора Матвеевича: "...еще Голицын из Вены государю доносит, что-де главный министр граф Кауниц и говорить с ним не хочет, да и на других ни на кого полагаться невместно, они только смеются над нами.
