А зачинщика делу будто велено колесовать.
Имают всякий народ, и людей в застенке Ларионов с дьяками пытают безжалостно, все дабы прознать, кто ту истинную челобитную писал... Рябов вздохнул, покачал головой: - Ох, весело, вижу, живете! Еще чего доброго? - Еще - кто с моря заявился, тем всем чинят розыск: не есть ли они шведские воинские люди, пенюары, подсылы.
Здесь лютует поручик Мехоношин, который командиром над драгунами, лютует над рыбаками, - хорошо, что нынче его нет, иначе сразу бы погнал за караул.
Да ты сам, дядечка Иван Савватеевич, посуди: пришли вы, можно сказать, с того свету, по пути у норвегов были, кафтаны на вас на всех заморские, в устье не сразу вернулись, бегали куда-то.
Для чего, куда давеча скрылись? Кормщик быстро, остро взглянул на Егоршу, понизил голос: - Было для чего, Егорушка.
Знаем дьяков да ярыг наших, знаем, каковы крючки.
А в лодье товар не про их честь, не для ихних лап загребущих, очей завидущих... - Спрятали? - Спрятали, Егорушка.
Мое дело сторона! - шепотом заговорил Егор.
Как бы только собака Мехоношин не разведал.
Разведает, потянут к Поздюнину, а с ним, со зверюгой, - не отшутишься.
