Петр Алексеевич велел: - Помолчи! И спросил у Иевлева: - Монасей, божьих заступников, потряс? Колокола это еще ништо, пусть дьяволы толстомясые потрудятся - у меня нынче везде работают... - Писали на Сильвестра челобитные, - сказал Меншиков.
Из Николо-Корельского монастыря писали, из Пертоминского, - я к тебе, господин бомбардир, те челобитные и не носил.
Будто он всех на работы погнал, даже ангельского чина не пощадил.
Великий, дескать, грех, быть ему преданным анафеме... Царь засмеялся, хлопнул Иевлева по плечу, сказал басом: - В том не сумлевайся, Сильвестр! Сей великий грех я на себя приму, отмолю тебя.
Я, братики, на сии ответы пред господом помазан константинопольским патриархом.
Чтобы на работы все шли, нам не токмо монаси работают, но и бабы-черноризки, им трудиться в поте лица своего куда как лучше, нежели беса тешить.
