То-то, что надобен, - проворчал Меншиков.
А все грозятся в тычки меня прогнать... Когда совсем смерклось, поехали верхами в Москву.
Карета Александра Даниловича тащилась далеко сзади кружною дорогою, кучеру было велено не попадаться на глаза Петру Алексеевичу... Царь был тих, задумчив, молча оглядывал задремавшие в дымке ночного тумана густые подмосковные рощи.
У рогатки сам проверил караулы, басом, без злобы пожурил за что-то офицера-караульщика.
Покуда тот длинно оправдывался, Апраксин говорил Иевлеву: - С мыслями никак не соберусь.
Шутка ли - Нотебург, Ниеншанц, Балтика.
Возвернуть то, ради чего еще Иван Васильевич с ливонским орденом воевал, выйти в море... Петр из темноты позвал: - Сильвестр! - Здесь я, государь... - Со мною поедешь... Свернули в узкий, пахнущий горелой щетиной проулок, потом копыта коней прочавкали по болотцу, потом подковы звякнули о камень.
Петр не оглядывался, не говорил ни звука.
Этот путь был и знаком и незнаком, по дороге Иевлев что-то смутно припомнил и опять забыл.
