Сильвестр Петрович даже спасибо не сказал, капитан Крыков сидит отворотившись, не смотрит... Крыков поднял голову, заговорил грубым голосом: - Не расположен я твои орации слушать, господин поручик, да еще за увраж почитать то, что есть для меня не более, как мерзость.
Что ты там ранее делывал на Волге с братцем твоим - мне слушать не надобно, а здесь крепостных нет, здесь, слава богу, народ вольный, и не тебе свой порядок наводить... Мехоношин с кривой улыбкой перебил: - Поелику ты, господин капитан, сам низкого звания - сии мужики тебе друзья, ты об них и хлопочешь... Сильвестр Петрович ударил по столу ладонью, прикрикнул: - Довольно вздор молоть, поручик! И впредь без моего указу ловлею людей заниматься не изволь! Не об сем нынче думать надобно! И встань, когда я с тобой говорю! Мехоношин медленно поднялся с лавки.
Иевлев, задыхаясь от ярости, затряс кулаками перед самым носом поручика: - Опять вырядился, словно девка? Офицер ты есть али обезьяна заморская? Коли еще раз в сем обличий увижу - быть тебе в холодной за решеткою не менее чем на три дня! Запомнил? - Запомнил! - с перекошенным злобою лицом ответил Мехоношин.
Вышли на крыльцо, на то самое, где весною метнули в Сильвестра Петровича ножом.
Мужики, окруженные конными драгунами, кто сидел, кто лежал на низкой, вытоптанной, чахлой траве.
Солнце уже садилось.
Лениво мычали за частоколом Семиградной избы коровы, и тонко блеяли овцы, сухо, словно выстрелы, щелкал пастушеский кнут.
