Сильвестр Петрович переводил дальше.
В дверь застучали, он крикнул: - Некогда, некогда, после зайдешь, кому надо... Дописал грамотку до конца, прочитал ее стрелецкому голове.
Тот еще попыхтел, подумал, погодя, не глядя Иевлеву в глаза, сказал: - Ты вот чего, Сильвестр Петрович... оно как бы половчее вымолвить... может, позабыл ты... Иевлев, догадываясь, о чем заговорил старик, отворотился: больно было видеть и волнение и смущение Семена Борисыча.
Нам ноне веры давать не велено, - строго и грустно сказал Ружанский.
Мы здесь-то, в Архангельске, не по своему хотению, а по цареву велению, от Москвы подальше, постылых с глаз долой... - Да ведь натешили бесей вволю, Семен Борисыч? - Оно так, всего было... - Ну? - Я к тому и говорю, господин капитан-командор, что доверчив ты со мною, тайную грамоту вот прочел, беседуешь почасту, подолгу.
Как бы за сию простоту твою со мною да с иными стрельцами не было тебе с самого с верху - остуды.
Мы, батюшка, не прощенные, мы за грехи наши сосланные, об том не забывай... Сильвестр Петрович нахмурился, коротко вздохнул, ответил решительно и даже сурово: - Пожалуй, вздор несешь, Семен Борисыч.
