Теперь он не отворачивался, когда видел покойника во дворе Семиградной избы, не бледнел, когда юродивые или кликуши сулили ему, бритомордому табакуру, припечатанному антихристовой печатью, геенну огненную, лютые муки кипения в смоле.
Так они и должны были о нем думать.
Кто он им? Попозже, авось, поймут, со временем простят.
И все-таки горько было на душе... Однажды, когда в сумерки туманной весенней сырой ночи выходил из Семиградной, кто-то ловко метнул в него хорошо отточенный нож с тяжелой костяной ручкой.
Попади - ослеп бы, - так близко от глаза вонзился нож в резную балясину крыльца.
Сильвестр Петрович послушал, как убегает тот, кто хотел его убить, взял нож себе на память.
Когда вернулся домой, Иринка и Верунька не спали, он погладил их легкие волосики, подумал с тоской: "Остались бы без отца.
