Мужики были оборванные, изголодавшиеся, затравленные.
Мехоношин гонял их, словно зверей, гонял давно - и в бору, и по Двине, и за Холмогорами.
Никто его к этим подвигам не понуждал, действовал он от себя, и нельзя было понять, зачем он отправился на эдакий промысел.
Вишь, каковы! - говорил он про мужиков.
Разбойники. Я-то знаю, такие пускают петуха по боярским вотчинам.
Ярыги, крапивное семя.
У нас на Волге братец мой их собаками травит, а позже - батогами, чтобы присмирели... Он сидел отвалясь, сытый, в завитом заморском парике, в кружевах, выхвалялся перед Иевлевым и Крыковым, обижался: - Нелегкое дело совладать с сим зверьем.
А возвернулся, и никакого к себе расположения не замечаю.
